Столь неуместное стремление стесняло его и, как ему казалось, свидетельствовало об отсутствии воспитания. Постоянные попытки Жюли разлучить его с самыми близкими друзьями также немало раздражали и огорчали его. Исключение составлял Лаборд, первый служитель королевской опочивальни, имевший непосредственный доступ к королю и определенный вес при дворе; за это Жюли мгновенно приписала ему всяческие добродетели. Ужин у Ноблекура, куда его пригласили вместе с Жюли, завершился полнейшим крахом. И почтенный прокурор в отставке, и доктор Семакгюс изо всех сил старались угодить Николя, но не сумели удержаться, чтобы не высмеять молодую женщину. Получив урок, он твердо решил более не представлять старым друзьям своих временных подруг. Друзья не одобрили его выбора, и эта мысль, прочно укоренившаяся в мозгу, безжалостно терзала его, пробив основательную брешь в его преданности Жюли. Наконец он с ужасом понял, что от любви, снисходительно относящейся к недостаткам предмета своего обожания, не осталось и следа.

Огорчение, невольно причиненное своим близким, повергало Николя в уныние, однако он еще не решался сделать вытекающий из него вывод, ибо тогда ему пришлось бы признать, что их связь возникла по ошибке, а госпожа Ластерье его недостойна. Тут же он ощутил укол уязвленного самолюбия, обвинившего его в том, что он уступил страсти, уважать предмет коей он не мог, однако все еще продолжал любить, хотя и краснел при каждом о нем воспоминании. Сегодняшняя сцена стала последней каплей, переполнившей чашу его терпения. Зачем он согласился поужинать с ней вдвоем? Впрочем, он прекрасно это знал… Обещание, данное Жюли, вынудило его огорчить отказом Ноблекура, намеревавшегося сегодня вечером разделить с друзьями пирог с сюрпризом, испеченный в честь праздника Богоявления. К Николя, Семакгюсу и инспектору Бурдо обещал — если позволит служба королю — присоединиться Лаборд. Скрепя сердце Николя отклонил приглашение.

Добравшись к вечеру до улицы Верней, он, к великому удивлению, обнаружил в доме Жюли веселую компанию.